Коутс взглянул на Саморру:

– Подать вам кофе, какао, чего-нибудь еще?

– Нет.

Коутс вздохнул и, глядя на огонь, заговорил. Вечером он был дома один. Около половины девятого услышал шаги по деревянной дорожке наверху, потом стук в дверь – к Обри Уиттакер, в двадцать третий дом. Через несколько секунд дверь закрылась. Ничего не последовало, но в начале одиннадцатого дверь Обри захлопнулась снова, и раздались удаляющиеся по дорожке шаги.

– Как вы узнали, что то была дверь ее дома, а не двадцать второго или двадцать четвертого? – спросила Мерси.

– Я прожил здесь восемнадцать лет. Прислушивался к тому, как многие люди приходили и уходили. Вы понимаете.

Да, Мерси понимала. Потому что догадывалась, что представляет собой Александр Коутс. «Ты дожидался многих приходивших сюда мужчин, – подумала она. – Прислушивался к их шагам, задавался вопросом, какие они. Ты можешь многое узнать о человеке по его походке».

– Хорошо. Дальше.

– Примерно в четверть одиннадцатого я снова услышал шаги по дорожке. Замерли они у дома Обри, затем открылась дверь. И сразу же после этого или почти сразу я услышал громкий удар, словно на пол упало что-то тяжелое. Дверь захлопнулась. Не захлопнулась, а закрылась с силой. Минуту-другую стояла тишина. Снова раздались удары по полу, напоминающие первый, но продолжительные, будто там двигали мебель, шла драка или какая-то борьба. Так продолжалось с минуту. Потом опять тишина. Вскоре послышались шаги, удаляющиеся по дорожке.

– Вы не выглянули? – удивилась Мерси.

– Нет. Я был в ванной.

– Выстрела, автомобильного выхлопа не слышали?

– Нет, ничего похожего.

– Вам не пришло в голову вызвать полицию? – спросил Саморра.

Коутс посмотрел на него и снова уставился на огонь.

– Нет. Эти звуки не были тревожными, громкими или свидетельствующими о какой-то беде. Обычные звуки. А моя установка, детективы, мое личное убеждение заключается в том, что в частную жизнь вмешиваться нельзя. Разве что несчастье... ну, происходит у тебя на глазах.