Вторая категория – военные. Нельзя вести переговоры по разоружению без участия людей, в чьих руках находится это оружие. Военные владеют оружием, ухаживают за ним, испытывают его, холят и лелеют и все время стараются убедить себя, что политики, под чьим контролем находятся сами военные, не дадут приказа пустить его в ход. Люди в военных мундирах стояли главным образом небольшими группами, объединенные по национальному признаку и роду войск, причем каждый держал в руке салфетку и наполненный до половины стакан, а его непроницаемый бесстрастный взгляд обшаривал зал словно в поисках опасности на незнакомом поле боя. А ведь это и было для них полем боя, бескровного сражения, способного превратиться в настоящие битвы, если политические деятели, руководящие действиями военных, утратят контроль над ситуацией, окажутся несдержанными, потеряют чувство перспективы – короче говоря, станут неспособными принять меры, направленные на то, чтобы избежать расточительной и ненужной траты молодых жизней. Военные все как один не доверяли никому, кроме друг друга, а в некоторых случаях полагались на своих противников в обмундировании другого цвета больше, чем на собственных шикарно одетых хозяев. По крайней мере военным была известна позиция офицеров из армий потенциального противника, чего нельзя сказать о политических деятелях даже твоей собственной страны. Они тихо беседовали друг с другом, все время оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, не прислушивается ли кто к их разговорам, иногда делали глоток из стакана и снова оглядывались. Они были жертвами, но одновременно и хищниками – похожими на свирепых псов, которых держали на поводках люди, считавшие себя властителями судеб.

Военным и в это было трудно поверить.

Репортеры и журналисты составляли третью категорию приглашенных. Их гоже было нетрудно отличить по одежде, всегда помятой от частых переездов, когда ее приходилось укладывать в чемоданы, слишком маленькие для всего их имущества.