Им недоставало внешнего блеска и лоска политических деятелей и неизменных, словно приклеенных улыбок. Журналистов отличало детское любопытство. приправленное цинизмом беспутной жизни. Чаще всего они держали стаканы в левой руке, иногда вместе с маленьким блокнотом взамен бумажной салфетки, тогда как в правой находились наполовину спрятанные ручки. Они бродили по залу среди участников приема как хищные птицы. Хотя бы один из них сумеет найти кого-то, готового рассказать о ходе переговоров. Другие журналисты заметят это и подойдут, чтобы узнать суть дела. Сторонний наблюдатель мог легко оценить, насколько интересной является информация, по скорости, с которой репортеры переходили от одного источника к другому. В этом смысле американские и вообще западные репортеры отличались от их советских коллег, большей частью окружавших своих повелителей подобно преданным вассалам прошлого как для того, чтобы продемонстрировать лояльность партии, так и для того, чтобы защищать их от любопытства коллег по профессии из других стран. Но и те и другие представляли собой аудиторию в этом театральном действе.

Наконец к четвертой, невидимой, категории принадлежали те, кого нельзя было опознать каким-либо определенным способом. Этими людьми являлись разведчики и охотящиеся за ними сотрудники контрразведывательных служб. Их можно было отличить от сотрудников службы безопасности, следивших за всеми с подозрением, но жавшихся к стенкам зала, таких же невидимых, как официанты, двигающиеся среди приглашенных с тяжелыми серебряными подносами, уставленными бокалами шампанского и хрустальными стаканами, изготовленными по заказу российского императорского дома Романовых. Некоторые из официантов тоже, разумеется, принадлежали к службе контрразведки. Им приходилось больше других ходить по залу, настороженно прислушиваясь к обрывкам разговоров, к слишком тихому голосу или, может быть, слову, не соответствующему духу официального приема.