— Если бы я могла встать оттуда, где лежу~

Голос доносился сзади — об этом говорил Римо его слух. Но остальные органы чувств, доведенные длительной тренировкой до предела человеческих возможностей, свидетельствовали, что позади него живого существа нет. Не слышно биения сердца, движения крови по венам и артериям. Затылок и руки не чувствовали тепла человеческого тела.

Однако звук был совершенно реальным. Барабанные перепонки Римо все еще чувствовали вызванные им колебания воздуха.

Римо поднялся на ноги, напряженный, сжатый как пружина и готовый ко всему.

На него бесконечно печальным взглядом добрых глаз смотрела женщина. Туго завязанные в пучок волосы оказались такими же черными, как у той, которую Римо только что видел мысленным взором. И глаза были такими же карими.

— Кто~

Она говорила нараспев, как будто декламировала поэму.

— Если бы мне удалось встать со своего ложа, я со всех сторон увидела бы горы. А еще там протекает поток под названием Смеющийся ручей. Если ты найдешь место моего упокоения, то найдешь и меня.

— Что?

— Если найдешь меня, то найдешь и его.

— Кто~

— Ты должен его найти, сын мой.

— Сын? — Сердце чуть не выпрыгнуло из груди Римо. — Ма~ — Конец слова невольно застрял у него в горле. Ни одну женщину он прежде так не называл.

— Для меня все уже кончилось, но твой отец жив.

— Кто он?

— Он тебе известен, сын мой. — Женщина подняла руку и протянула ее к Римо.

Он подался вперед, пытаясь унять дрожь в правой руке.

Прежде чем их пальцы успели соприкоснуться, женщина исчезла из виду. Перед ним лежали только опавшие листья.

Филин, молчавший в течение последнего часа, вдруг возобновил свое уханье:

— Угу~ угу~ угу.

Римо Уильямс стоял рядом со своей могилой и дрожал всем телом. Со времен Вьетнама он не содрогался от страха. С тех пор как много лет назад он познал истинную любовь, не дрожал от предвкушения. И он не дрожал от какого бы то ни было желания с тех пор, как пришел в Синанджу.