Это было отличным доказательством того, что доверял он своему доктору не напрасно. За три года с момента, когда он впервые заглянул в ее кабинет, отношения, связывавшие их, давно переросли из деловых в дружеские. Во всяком случае, Маккалеб был в этом убежден. Они тысячу раз вместе обедали, при этом дискутируя на какие угодно темы, от возможностей клонирования до исхода суда над О.-Дж. Симпсоном,

Но каких бы вопросов они ни касались, Маккалеб половину времени посвящал возражениям — просто потому, что ему нравилось с ней «бодаться». Вот и теперь Фокс поглядывала на него так, словно ждала очередного выпада.

— Я имею в виду — все это, — сказал он и сделал жест, словно обводя рукой весь госпиталь. — Забирать у человека одни органы и заменять их другими, чужими. Теперь, когда внутри меня зашито сердце, принадлежавшее другому человеку, я ощущаю себя кем-то вроде современного Франкенштейна.

— Терри, это просто часть тела, взятая у другого человека. Не стоит так драматизировать.

— Но сердце — это важная часть, разве нет? Знаете, когда я состоял на службе в ФБР, нам каждый год приходилось сдавать нормы по стрельбе. Ну, стрелять по мишеням. Так вот, ты точно сдавал, если попадал в сердце. Круг, обведенный вокруг сердца, был по оценке выше, чем тот, что обводили вокруг головы. То, что называется «попасть в десятку». Высшая оценка.

— Слушайте, Терри, если это продолжение темы «Мы посягаем на территорию Бога», то мне кажется, мы давно уже с этим покончили, — сказала Бонни, покачав головой и улыбнувшись ему. Но скоро улыбка исчезла с ее лица.

— Так в чем дело-то? — спросила она.

— Я не совсем уверен. Нечто вроде чувства вины, — проговорил Маккалеб.

— Вины из-за того, что ты жив, а кто-то уже нет?

— Сложно сказать.

— Слушайте, Терри, это смешно. Мы ведь и это проходили. К тому же у меня нет времени на то, чтобы утешать счастливчика, — раздражаясь, сказала доктор. — Взвесьте еще раз, какой здесь выбор. На одной чаше — смерть, на другой — жизнь. Вот и всё. В чем вы пытаетесь себя обвинить?