Он поднял плиту с одного конца, Йеспер — с другого. Камни были сухие и гладкие.

— Используй ноги, Йеспер. Не нагружай спину. Присел — встал, присел — встал.

В тачке поместилось три блока. Можно было погрузить и четвертый, но Пер посчитал, что хватит.

Они уложили первые три ступеньки. Пер задохнулся. Работа была очень тяжелой. Как мог дядя Эрнст работать так изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год?

К двенадцати часам нижняя часть лестницы была готова. Спина и шея болели. Они натерли руки до пузырей, но лестница не дошла еще и до половины.

Он устало улыбнулся:

— Совсем немного осталось.

— Жаль, у нас нет подъемного крана, — сказал Йеспер.

Пер покачал головой:

— Это жульничество.

Они вернулись в дом Эрнста.

Не Эрнста, а наш. Как же его назвать? Casa Grande?

Ну нет. Casa Mörner. Дом Мернера. Просто и красиво.

Вечером погода испортилась. Стемнело. Не было слышно ни звука, кроме унылого воя ветра.

Телефон отделения в больнице все время был занят. В восемь часов Пер выполнил просьбу Ниллы и отправил ей мысленное послание.

«Любовь», — задумал он слово и послал его вместе с вообразившейся ему картиной заката над морем.

Ответа от дочери он не получил. Голова была совершенно пустой. Он не верил в телепатию… ну и что? Вреда от этих упражнений никакого.

Пер заснул под завывания ветра, и ему приснилось, что он нашел в каменоломне маленькую деревянную куколку. Он сует ее в тряпичный мешок и зачем-то приносит домой. Кукла приходит в ярость и начинает рвать мешок. Пер достает липкую ленту и начинает заклеивать мешок. Кукла сопротивляется и высовывает в дырки растопыренные пальцы. Пер клеит и клеит, пока не слышит саркастический смех отца.

Нет, это не смех… это какой-то необъяснимый подземный гул. Он чувствует, что весь дом дрожит.