— Так обычно называл их мой отец, — сказал Ширилло, не отводя глаз с дороги.

— Мелодраматично, не так ли? — спросил Такер.

Ширилло пожал плечами: «Мафия сама по себе — не степенная и рассудительная организация; она такая же мелодраматичная, как дневная мыльная опера. Они всё время проигрывают сцены прямо как в дешёвых фильмах: убирают конкурентов, избивают владельцев магазинов, которые не хотят платить за охрану, используют зажигательные бомбы, шантажируют, распускают слухи о детях в школе. Мелодрама не делает их менее реальными».

— Угу, — сказал Харрис, бросая тревожные взгляды в заднее окно, — Но не могли бы мы поехать чуточку быстрее, как думаешь?

Дорога понемногу повернула на восток и сузилась так, что огромные сосны и изредка вязы и берёзы стали ближе — как покровители пьесы, последний акт которой игрался без отдыха и достиг кульминации. Внезапно дорога снова соскользнула вниз, а пыль стала влажной и превратилась в толстый слой грязи.

— Где-то поблизости подземная река, — сказал Такер.

От основания возвышенности дорога шла понизу на протяжении ста ярдов

— В чём дело? — спросил Харрис.

Ширилло был не так сильно удивлён, так как ожидал этого через некоторое время. Тем не менее, он был удивлён по-своему. «Бензобак был пробит, когда мы свернули на грязную дорогу», — сказал он им. «Я наблюдал, как индикатор мало по малу падал последние полчаса — это указывало на то, что отверстие маленькое — но я не видел никакого смысла заставлять всех нервничать до тех пор, пока мы не стали на самом деле пусты».

Они вышли и стали в узкой долине, где очертания утреннего раннего тумана все еще гнало медленно ветром сквозь деревья — призрак без дома.

Харрис повесил пулемёт через левое плечо, на чёрном кожаном ремне, и сказал: «Ну, дорога чертовски узкая для того, чтобы они могли проехать вокруг «доджа». Так что если нам нужно идти, то пошли».