Воистину, они грешны! Забыты ими слова господни, а ведь он повелел, чтоб люди не убивали, чтобы не лгали, чтобы не крали, чтобы не произносили всуе имя господа бога их, чтобы не завидовали, чтобы не имели злобы, чтобы не ссорились один с другим, чтобы не совершали прелюбодеяний, ибо преступивший через законы господа погибнет! Спасибо, брат… да будет с вами милость Всевышнего… — (Я подлил ему кофе.) — Но самый мерзкий грех свершают те, кто предан Люциферу не по неведению или по слабости своей, не ради богатства или славы, но алчет дьявольского могущества и пособничает ему в улавливании душ, творя колдовство и чародейство. Вот вы, мой добрый мастер, кто вы такой? — Крысолов, — отрекомендовался я, — скромный крысолов-токсидермист. Ловлю крыс и набиваю чучела — для музеев и кунсткамер. Разумеется, во славу господа, ибо крыса — тоже дьявольский пособник.

— Вполне достойное занятие, — кивнул Джек-Джон-Джим, — хотя, я полагаю, не очень приятное. Но всякий смертный несет свой крест, и всякий труд почетен перед господом, если свершается во славу и во имя его… — Аминь, — молвил я, предложив мормонышу сигарету. Он не отказался. — Но те нечестивцы, маги и колдуны, о коих я упомянул, трудятся не на бога, на дьявола, за что гореть им в геенне огненной! Ибо сказано, — он потряс книгой, — сказано так: если пытались вы делать зло во дни вашего испытания, то будете признаны нечистыми пред судилищем божиим, а ничто нечистое не может существовать при боге, и потому вы должны быть отвергнуты навек. Но сказано также: если праведная душа, жертвенная и не запятнанная грехом, — тут он ударил себя в грудь, — спасет нечестивца и выведет его на верную дорогу, то обретут они оба благоволение господа и рай в его объятиях. И вот я… — Погоди-ка, парень. — Мне пришлось дернуть его за рукав, чтобы остановить этот поток красноречия. — Кто тут у нас нечестивец? Ты на кого намекаешь? На меня?