Со всеми остальными абонентами связь, казалось, была навсегда потеряна. Оператор сообщил мне, что начинается Катурмаса, четырехмесячный сезон индийского муссона, который, как считают индусы, приносит счастье. Такое же, как и конец света.

В конце концов я отказалась от мысли установить с кем-либо связь и начала просматривать телеканалы, сразу же вырубая те, которые хоть чем-то меня не устраивали. Наконец я вышла на Си-эн-эн, выдающую что-то насчет очередной глобальной катастрофы, – мою любимую разновидность новостей. Засыпая под треск пулеметной очереди где-то на Ближнем Востоке, я забыла выключить телевизор, отключив только звук, и проснулась рядом с трупами и утопленниками на экране.

Затем эту довольно однообразную картину накрыла сетка помех, сквозь которую на поверхность экрана продралось чье-то лицо. Из-за вторжения муссона цветное изображение сделалось черно-белым с внезапными вспышками цвета, чем-то похожими на огни святого Эльма. Я узнала это лицо. Лицо из моих снов. Размазанная губная помада. Хвост длинных волос, словно дрябло-ленивые водоросли, свисает на шею.

Я включила звук: «...снято Биллом Томпсоном, туристом из Калифорнии, нашедшим тело на пляже Чоупатти в Бомбее немногим более трех часов назад».

Съемка была явно любительская, камера слишком быстро перемещалась от пенящегося словно кипящее молоко моря на смуглые обнаженные ступни собравшегося народа, затем на гетры полицейского и вдруг выхватила несколько блестящих белков глаз на неподвижных темных лицах. Свет – тусклый. За непосредственной границей фокуса камеры различимы только гирлянды лампочек, развешанные на торговых павильонах вдоль пляжа Чоупатти.

И затем вновь лицо из кошмара. Лицо моей матери.

Маску смерти с экрана вытеснила более уверенная операторская работа и цветущий облик комментаторши Си-эн-эн. Она поворачивается к сидящему рядом молодому человеку и говорит: