С внезапным порывом ветра поток морской воды перекатился через насыпь и захлестнул нескольких ближайших прохожих. В зеркале заднего обзора мои глаза встретились с взглядом таксиста.

– Мне кажется, мадам, когда-нибудь море вернет себе отнятую у него землю.

– Как правильно произносится ваше имя? – спросил регистратор в отеле «Риц».

– Роз Бенгал. Я вам во второй раз повторяю.

Он покачал головой:

– И во второй же раз я повторяю вам, что на это имя номер не заказан.

– Вот же – Бенегал Р., – сказала я, указывая на запись в его журнале. – Би-би-си. Извините. Я забыла, что дала вам индийское написание своего имени.

Регистратор одарил меня по-индийски яркой улыбкой:

– Би-би-си? Почему же вы сразу не сказали? Я просто думал, что вы должны быть индианкой.

– А я и есть индианка. Так уж вышло, что я просто похожа на шотландку.

До того как я сократила свою фамилию до Бенгал, у моих британских коллег возникали с ней сложности. Они постоянно произносили ее «Бен-игл», как прозвище какого-нибудь стародавнего собирателя скальпов из самых дальних пределов Дикого Запада. В общем, совсем не из той Индии. Бенгал больше для меня подходит: соединение индийской погоды с шотландским чувством вины. И так проще для старых империалистов: бывшая британская колония, теперь подобно Германии разделенная на западную и восточную, с религией вместо Стены посередине.

Придя в номер, я растянулась на матрасе, жестком, как гробница Акбара, и попыталась дозвониться до Миранды, моей сестры. В трубке что-то несколько раз щелкнуло, а потом телефон безнадежно замолчал. В отчаянном желании услышать хоть чей-то знакомый голос я набрала номер одного лондонского друга, уехавшего сюда много лет назад, и услышала голос автоответчика: «Привет, киберпанки! Вы позвонили в „Рэм Шантра Продакшнс“. Отсылайте факс или говорите после сигнала».