Брофи якобы помнит, что видел светящийся кончик сигареты, «как в канун Дня всех святых, понимаете, — оранжевый, светлый, по-настоящему яркий, понимаете, о чем я?». Он признает также, что намеревался выпросить у курящего денег. («Потому что мужик толстый, и я прикинул, что у него есть чего пожевать, это уж точно, и, может, он раскошелится, понимаете, о чем я?») Линус Брофи, с трудом поднявшись, направился к большому человеку.

Несколько секунд спустя к «большому дяде» приблизился еще кто-то с противоположной стороны от Лоди-плейс, где начинается проход, Линус Брофи остановился, отступил в темноту и сел у мусорного бака.

Появившийся мужчина, тоже крупный, по словам Брофи, не такой высокий, как Беби-Бой Ли, и, наверное, в два раза тоньше, подошел к певцу и сказал ему что-то, прозвучавшее «дружелюбно». Когда от Брофи потребовали, чтобы он подробнее описал это, тот заявил, будто слышал, о чем шла речь, но не отступился от своей оценки беседы как дружелюбной. («Это так, словно они были друзья, понимаете? Стояли там дружески».)

По мере того как Беби-Бой слушал подошедшего человека, оранжевый огонек его сигареты опускался от уровня рта до уровня пояса.

Неизвестный что-то говорил Беби-Бою, а тот отвечал ему.

Мужчина приблизился к Беби-Бою, и теперь оба как бы крепко сжимали друг друга в объятиях. Потом незнакомец отступил на шаг, осмотрелся, повернулся и покинул проход между домами тем же путем, каким пришел.

Беби-Бой остался один.

Рука у него опустилась. Оранжевый огонек сигареты, оказавшись на земле, рассыпался искорками.

Беби-Бой покачнулся. Упал.

Линус Брофи смотрел во все глаза, наконец набрался храбрости и подошел к «большому дяде». Опустившись перед ним на колени, он окликнул его: «Эй, мужик». Ответа не последовало. Протянув руку, Брофи коснулся выпуклого живота Беби-Боя, ощутил что-то влажное и испугался.