Я в очередной раз позвонил Эмбер из машины и снова услышал записанный на пленку текст автоответчика. Но какой же это был зовущий, заговорщический голос!
Еще раз глотнув из фляжки, я убрал ее в «бардачок», поднял стекла и вышел из машины.
«Не делай этого, — услышал я слабый голос, — ведь никаких причин делать это у тебя нет, и потом ты не найдешь оправдания этому», — но ноги уже несли меня к ее калитке. Она оказалась незапертой.
Дом утопал в темноте, если не считать слабого свечения, идущего, вероятно, из кухни. Я постучал, позвонил, снова постучал. Дверь — заперта.
Я пошел по дорожке из круглых бетонных плит, обогнул дом и попал на задний двор.
В небе висела половинка луны, и в ее слабом свете я мог различить лишь холмистую лужайку, апельсиновые деревья, сбившиеся в рощицу в самом дальнем ее конце, бледный бетонный островок. Через щель из закрытого люка вырывался парок.
Раздвижная стеклянная дверь была задвинута до отказа. Сетчатая — отодвинута на пару футов. Отодвинута! У меня екнуло сердце, но я заставил себя сохранить спокойствие. А может, именно так и начинается тайная жизнь? Занавески на окнах — не задернуты. Ага, догадался я, это чтобы в дом проникал ночной воздух: от кондиционера у Эмбер всегда болит голова. Но незапертая сетчатая дверь! Не этим ли путем Мартин проник в дом? Я чуть надавил пальцами на сетку, тут же выше и слева от замка образовалась щель, вертикальная, в шесть дюймов. Впрочем, такую прозрачную сетку вполне можно разрезать самым простым кухонным ножом.
Внутри меня заметались демоны; я ощутил, как стремительно двинулись они по артериям, вдоль позвоночника. Они представлялись мне морскими чудищами, живущими глубоко внизу, под толщей воды, там, куда не проникает свет, — бесцветные, с головами странной формы и зубами-ножами. На моем лбу забилась жилка.
То, что я сделал в следующий момент, полностью шло вразрез со всем, чему меня выучили в полиции, с моим писательским инстинктом, с логикой сложившейся ситуации, даже вразрез с собственными моими эмоциями, кипящими внутри. Сам не понимаю, как это случилось, но эмоции, обычно сдерживаемые, вырвались наружу — я запаниковал, позволил страху овладеть мной и, нарушив все выработанные веками, известные мне с детства законы, прыгнул внутрь дома, нашел выключатель, щелкнул им и громко крикнул: