— Эмбер! Эмбер! Эмбер!

Ответа не последовало.

Я обошел все комнаты первого этажа. Пусто. Волей-неволей я всюду зажигал свет. Поднимаясь по лестнице, споткнулся о собственную ногу и больно ударился голенью о ступеньку. Мне определенно не хватало воздуха. Свет казался мерцающим, неестественным и, скрещиваясь с темнотой, образовывал на стенах и потолке предательские выступы, грани, блики. Все вокруг пребывало в движении. В комнате, в которой не помню как оказался, буквально врезался во что-то. Это «что-то» оказалось маленьким столиком. С него на пол соскользнули журналы, светильник покачнулся и упал, с мягким хлопком лопнула лампочка и разлетелась на мелкие осколки.

Тут же с криком «Эмбер!» я бегом бросился по длинному коридору к полуоткрытой двери. Мимо проносились картины, висевшие на стенах, потолок готов был рухнуть мне на голову. Сердце мое билось с такой частотой, что между ударами почти не было пауз. Наконец я остановился в дверном проеме. Выключатель оказался там, где ему и положено быть. Вспыхнул свет, и моему взору предстала вся комната. Ничто не предвещало того, что я увидел.

В первый момент я решил: это — кровь. Вторая мысль сменила первую: не кровь, это красная аэрозольная краска. Громаднейшие слова сияли на дверце встроенного зеркального шкафа: «SO JAH SEH»

Эмбер, в голубом шелковом халате, лежала на полу рядом с кроватью. Лицом вверх. Руки и ноги вывернуты. Ее волосы — густые темно-каштановые волосы — рассыпались по ковру. В них — вязкие клочья белого и розового, вырванные, как я понял, из того, что некогда было ее головой. А лицо!.. Милое, нестареющее, очаровательное лицо Эмбер — сейчас запрокинуто, расплющено, скособочено на одну сторону, вывернуто наверх, словно специально для того, чтобы предоставить ей возможность созерцать собственные, плавающие в луже крови волосы.