Мы подошли к больному для него месту, и оба прекрасно понимали это.

Одним из последствий моего ухода из полиции и превращения в богатого и известного (ха!) человека явилось то, что полицейские вроде Марти стали утаивать от меня особенно важные факты. Это словно в игру превратилось: если я подозревал что-то такое, о чем им не хотелось бы прочитать в прессе (в то время я подрабатывал репортером в «Журнале Апельсинового округа»), они делали все возможное, чтобы увести меня прочь от этого «чего-то». Если я знал что-то наверняка, они принимались категорически отрицать это. Если же я начинал копать в нужном направлении, они неизменно поворачивали меня в противоположную сторону. Одним словом, игра.

Но данное конкретное обстоятельство — то самое, к которому, как мы оба знали, я подгребал, — было совсем не игрой.

— Да, черт побери, у нас есть медицинские заключения.

— Но если — ограбление, то что именно они взяли?

— Эту информацию я не могу выдать тебе сейчас.

— Не можешь?

— Не могу.

— А что в отношении супругов Фернандез?

— А что в отношении их? — в тон мне спросил Пэриш.

— Могу я взглянуть на их снимки?

Даже если Марти и не захочет показать мне фотографии по делу Фернандезов, то помощник судмедэксперта должен будет показать, и Марти знает об этом.

В воздух взмыли еще два конверта. Я принялся изучать сделанные экспертом снимки Сида и Терезы Фернандез. Возраст обоих — по двадцать шесть. У обоих размозжены головы. Ни один из них не успел даже выбраться из постели. Простыня страшно измята. Сид был укутан в нее, как делает это любой работяга после долгого рабочего дня в мастерской, — Фернандез красил машины. Его голова буквально расколота пополам, и ее содержимое — тут же, на подушке. Терезино — громадной лужей растеклось по полу, голова свисает с постели. Мне показалось, их головы чудовищно увеличились в размерах, и я невольно подумал об Изабелле, представил себе, какая большая должна быть у нее теперь опухоль. Тринадцать месяцев назад она походила на мяч для игры в гольф.