Я позвонил ей из бара в ту ночь, в ночь — влажную и душную, и со мной заговорил ее автоответчик, который потребовал от меня назвать мое имя. Часы показывали двадцать минут первого, и почему-то я почувствовал, что должен встретиться с ней во что бы то ни стало.

Я поехал к ее дому, находящемуся в южной части города.

Какое-то время просидел в машине, глядя на калитку из кованого железа, подсвеченные снизу пальмы и внутренний дворик, открывавшийся фонтаном в образе взмывающего вверх дельфина, с бьющей изо рта струей воды. Неясно вырисовывался позади него высокий дом, погруженный в темноту. Он возвышался на прибрежном холме и смотрел своими окнами на Тихий океан. Как писали местные газеты, за сам дом, а также за три с половиной акра окружающей его земли она заплатила без малого три миллиона. Ближайшие соседи проживали от нее по меньшей мере за несколько сотен ярдов.

Это был мой третий за последнюю неделю визит к ее дому.

Эмбер жила в этом доме уже пять лет — своего рода рекорд для нее! Мне также достоверно известно, что она трижды меняла вид своих владений. Поначалу здесь были кирпичные дорожки и масса деревянных цветочных ящиков, повсюду торчали модные флюгера — просто какой-то взбесившийся Кейп-Код. Затем их сменила безводная панорама засухоустойчивых растений, бессистемно разбросанных, тропинки из гранитной крошки и кактусы. И наконец, наступил черед нынешнего калифорнийско-средиземноморского ландшафта. Я знаю это лишь потому, что благодаря своей службе постоянно мотаюсь по всему округу. Некоторые вещи просто невозможно не заметить.