Кассир в Эмитивилле, вероятно, перевидал на своем веку множество студенток, отъезжающих в Чендлер в любое время дня и ночи, он принял деньги и выдал билет — даже глаз не поднял.

Смешно. Они не могли миновать Чендлер, они просто обязаны были проверить везде и всюду; однако жителю Роквилля не уразуметь, как это можно уехать сюда по собственному почину. Мне даже не померещилось ни разу, будто меня здесь ищут. Разумеется, фотография была во всех газетах, но никто на меня и не взглянул; по утрам я отправлялась на работу, забегала в магазин, ходила в кино с миссис О'Пава, а летом на пляж — все совершенно безбоязненно. Вела себя как все, одевалась как все, даже думала как все; за три года встретила из Роквилля только приятельницу матери, она возила своего пуделя на случку в чендлерский клуб собаководов. Впрочем, эту даму привлекали на улице лишь владельцы пуделей; когда она проходила мимо, я просто сделала шаг в сторону и осталась незамеченной.

Вместе со мной в поезд сели две студентки; кто знает, может, они тоже ехали к сестрам на свадьбы. Песочных плащей у них не было, но на одной был поношенный голубой пиджак — так что общей картины я не нарушала. Заснула я, как только тронулся поезд, вскоре очнулась — где я? почему? — но тут же все вспомнила и чуть не рассмеялась вслух в спящем вагоне: я почти у цели. Потом снова заснула и открыла глаза уже в Чендлере в семь часов утра.

Итак, свершилось. Из дома я вышла накануне, после обеда, а в семь утра в день бракосочетания моей сестры была уже в такой дали невозвратной — ищи-свищи теперь! На устройство в Чендлере у меня имелся целый день, поэтому для начала я позавтракала в привокзальном ресторане, а затем направилась на поиски жилья и работы. Перво-наперво — чемодан; если купить его около вокзала, никто и не заметит. В магазине, забитом всякой всячиной, я приобрела, кроме того, пару чулок и носовых платков и маленький дорожный будильник, сложила все в чемодан и пошла дальше. Не волнуйся, не нервничай и все окажется крайне просто.