На моем стуле сидела какая-то незнакомая девушка.

— Вы сидите на моем месте, — сказал я, чувствуя себя одним из трех медведей.

— Привет, — сказала она дружелюбным голосом. — Вы — Генри Ламб?

Я кивнул.

— Привет, — еще раз сказала она. — Меня зовут Барбара.

Ей было под тридцать — толстоватая, в очках, невзрачная. Она смущенно улыбнулась и нервно поправила очки на носу.

Я все еще понятия не имел, что она делает на моем стуле.

— Я из агентства, — подсказала она.

И тут я вспомнил.

— Вы пришли помочь с классификацией.

— Видимо, так.

— Тогда понятно. Давайте я покажу вам что тут к чему.

Барбара вежливо кивала, пока я показывал ей туалет, кулер, доску для объявлений, пожарный выход и кофеварку. Я представил ее малочисленным коллегам, все они поглядывали с некоторым раздражением — нечего, мол, отрывать их от дел, — и наконец постучал в дверь кабинета начальника.

— Войдите, — раздался голос изнутри.

Питер Хики-Браун, ссутулившись, сидел за столом, руки он сплел на затылке, неловко пытаясь изобразить этакую беззаботность. У него была копна седых волос, отпущенных им без всякой меры. Галстуков он не носил. Верхние пуговицы на его рубашке были расстегнуты, чтобы обнажить заросли седоватых волос на груди и продемонстрировать еще большее дурновкусие — дешевую цепочку. Бедный Питер. В прошлом году он целую неделю ходил на работу с серьгой в ухе, пока более высокое начальство негромко, но решительно не пресекло это.

— Питер, это Барбара. Она пришла помочь нам с классификацией.

— Барбара! Привет! Добро пожаловать на борт.

Они обменялись рукопожатием.

— Значит, будете работать под руководством Генри? — спросил он.

— Похоже на то.

Питер подмигнул.

— Вы с ним держите ухо востро. Он знает, где закопаны все наши скелеты.