— Давайте выйдем, — предложил Волька.

Проводница, зевая, прохаживалась у запыленного вагона. Неподалеку, в тени разросшихся кустов акации, старушки в чистеньких белых платочках торговали клубникой. Приход поезда вызвал оживление в их рядах. Подхватив ведра, они азартно вклинились в гущу спускавшихся на перрон пассажиров.

— Почем это удовольствие? — поинтересовалась Анастасия Ивановна, доставая кошелек.

— Оця мыска — полтора карбовонця, — обрадовалась бабуля, суетливо вытирая руки о передник.

— Нэ бэрыть у нэйы, — неожиданно вмешалась соседка, заговорщицки подмигивая Вольке. — Для таких гарных та справных нэ пожалкую — виддам за карбованэць.

— Манька, — рассердилась бабуля, — лэдаща! Годыны не простояла, а хочэ продать. Ты мэни вэсь бизнэс ломаешь. Я, можэ, и сама думала за карбованэць, так хиба ж ты дашь людыни слово вставыты? — и уже обращаясь к Анастасии Ивановне: — Та нэ дывыться вы на нэйи. Таки очи завыдющи!

Бабуля, продолжая выговаривать товарке, пересыпала Анастасии Ивановне ягоды из миски в кулек. После этого Волька, Инна и тетка стали чинно прогуливаться по перрону. Земля парила, как обычно бывает перед дождем. Асфальт размяк и пружинил под ногами, словно резиновый. В небольшом пыльном скверикерядом с вокзалом купались в пыли куры. И оглушительно звенела трава или что-то в траве, перекрывая лязг буферов маневрового тепловозика. Звенела как самая тонкая струна в невидимом оркестре…

Волька насторожился, принюхиваясь… Нет, показалось. Показалось, что к запаху растаявшего на жарком солнце креозота и раскаленной пыли примешался тонкий земляничный запах. Показалось…

В вагоне было не намного прохладнее. Правда, здесь не жгло солнце. Но липкая духота казалась осязаемой. На потолке гудели беспомощные вентиляторы. Поезд вырвался за поселок и теперь мчался во весь опор.

«Да… — думал Волька, подставляя лицо под прохладный ветерок, влетающий в окно. — Конечно, почему бы и не спросить, если она ничего такого не подумает? Только ведь обязательно подумает. Девчонки все такие. Ты им про Фому, а они тебе про Ерему. И вообще, что в этом такого особенного? Если вначале вилкой старательно придавить, а потом как-нибудь накрутить…» Волька вздохнул и почему-то покраснел, несмотря на то что в этом не было ничего особенного.