Поезд как раз проносился сквозь небольшой поселок. Какая-то женщина развешивала на веревке белье. Конечно, ее не били по голове. Иначе бы не развешивала… Мужик, похожий на цыгана, в сапогах и кепке, ковылял куда-то. Его тоже не били… Промелькнула красная водонапорная башня. Ее… Мама! Ощущение предстоящей боли заставило Вольку плотно зажмурить глаза и сжаться. Сердце, казалось, сейчас остановится. «Вот вишу я над пропастью, а веревка сейчас треснет пополам…» — скользнула мысль. Всё!

— Прекрати, Инна, — вдруг раздался голос умнейшей, добрейшей, гуманнейшей Анастасии Ивановны. — Я не могу тебе позволить портить казенный инвентарь!

Волька отдернул голову от стола. А Инна с сомнением поглядела на подстаканник и послушно поставила его на стол. Она еще сомневается! Только конченному дураку непонятно, что инвентарь при ударе обязательно погнется. От пережитого Волька на время разучился говорить. «Как это здорово, когда в нашей жизни встречаются ответственные, дисциплинированные люди!» — подумал Волька и поскорее вставил стакан с чаем в подстаканник.

Поезд между тем заметно сбавил ход. Маленький поселок оказался большой станцией. Утопающие в зелени деревьев крыши домов густо лепились друг к другу. Здесь жили, судя по всему, дружные люди. Как пчелы. Вынырнула откуда-то шоссейка и ну петлять рядом с поездом. По ней мчался желтый «москвич» и тщетно пытался обогнать пассажирский состав. А потом шоссейка ушла вниз, проскользнула под железнодорожным полотном и исчезла. Колеса вагона гулко прогрохотали по мосту…

— Куда-то приехали, — заметила Анастасия Ивановна и, снова коснувшись пальцами лба, недоуменно добавила: — Ужасно раскалывается голова. Просто ужасно.

— Станция Нежин, — надевая босоножки, проговорила Инна.