— Ну, ты все равно как моя мама… Причем тут… если мы влюблены со второго класса? И он, представляешь, не пришел на вокзал меня проводить. Представляешь? — объясняла Инна ситуацию Вольке, как объясняют маленьким, совсем маленьким детям. — Я, представляешь, специально пригласила Маринку, потому что она не верила… Она вообще в любовь не верит. А Зализина пришла. С биноклем. С таким вот… с военным. У папы выпросила. Едва. Мы с Зализиной на одной парте сидим. Она сцены расставания обожает. Представляешь? Анутдинова, и та пришла. Она вообще никуда не ходит, даже в зоопарк, вся по уши в своей математике. А он взял и не пришел. Представляешь? Они, как дуры, замаскировались с биноклем в телефонной будке. Там уже очередь к телефону озверела, а его все нет. Представляешь? Что теперь они обо мне подумают?

— Да-а — а-а… — опять протянул Волька, тщетно пытаясь сосредоточиться, чтобы поддержать разговор. Но мысли шныряли внутри головы во всех направлениях и никак не хотели выстраиваться в правильный логический ряд. Одно хорошо — не нужно было больше морщиться, выражая соболезнование.

— Хорошо что не пришел, — сказал наконец Волька первое, что пришло ему на ум, — а то позориться…

— Да?! — страшно удивилась Инна.

Внизу яростно всхрапнула Анастасия Ивановна.

— Молчать! Цыть! — приказала Инна.

Тетка послушно затихла и перевернулась на бок.

Инна секунду подумала, вспоминая, какую это гадость ей сказал Волька, и, вспомнив, подняла печальные глаза:

— Да?!

Волька понял, что сказал что-то не то, но остановиться уже не мог.

— Да.

— Это значит — я уродливая?!

— Почему уродливая? — запутался Волька, — Тонкая… это… ну…

У Инны изменилось лицо.

— Ну и что, что тонкая, — поспешил успокоить ее Волька. — Знаешь, когда Янчик болел, он тоже был худой, а потом ничего, вылечился и сразу растолстел. Отъелся. Его теперь некоторые даже Жиртрестом дразнят.