Я наблюдал за присутствующими в зале, вполуха слушая допрос обвиняемых.

– Не будете ли вы так любезны сообщить нам, каковы были ваши обязанности в лагере, герр Штроблинг?

Подсудимый внимательно выслушал вопрос. Аккуратно одетый, седовласый, со спокойными глазами за тяжелыми очками в черной роговой оправе – его можно было принять за пользующегося заслуженной известностью врача и доверить ему свою жизнь.

– Поддерживать спокойствие, порядок и, конечно, чистоту.

– А специальные обязанности?

– У меня не было специальных обязанностей.

– Свидетели показывают, что вам вменялось в обязанность отбирать для газовых камер мужчин, женщин и детей, привозимых в лагерь в автофургонах для скота.

Это произнес обвинитель, молодой человек, исхудавший от долгих месяцев ознакомления с материалами дела, каждая страница которого повествовала о невообразимом.

– Один из очевидцев утверждает, что вы отняли костыли у калеки и избили его до полусмерти за то, что он не мог быстро пройти в газовую камеру.

– Я ничего не знаю об этом.

– Вы не смеете утверждать, будто ничего не знаете. Вы можете сказать, делали вы это или не делали. Забыть вы не можете.

Что за цветок, камелия или гортензия, был у него в петлице? Со своего места я не мог разглядеть.

– Это было двадцать лет назад.

– Это было двадцать лет назад и для свидетеля, однако он помнит.

Я смотрел на присутствующих в зале. Среди них возник ропот.

– Вы хотите сказать, что эти люди добровольно шли на смерть?

– Да, мы говорили, что их ведут в дезинфекционные камеры.

– И они оставляли свою одежду в раздевалке и мирно следовали в газовые камеры?

– Да, без всякого принуждения.

– Но свидетель показывает, что многие из них знали, куда их ведут. Женщины прятали своих детей в ворохе одежды в раздевалке в надежде спасти их. Свидетель показывает, что лично вы, герр Штроблинг, руководили поисками этих младенцев, и когда находили, то насаживали их на штык.