– Юрка, не нужно, – Егоров вытянул перед собой руки, словно собирался остановить ими пулю. – Я ошибся, я…

   Пальцы рук дрожали.

   – Ты хочешь вернуть пленку и удавку?

   – Я не могу… Правда, не могу… Адвокат их спалил при мне.

   – Вот видишь, Валя, даже адвокат Бороды тебе не верит. Грустно, – покачал головой Гринчук. – И сказать, что это ты вещдоки умыкнул, тоже нельзя, нету доказательств. Кроме этого, ты же не захочешь на себя давать показания…

   – Я могу…

   – Пасть закрой, – тихо сказал Гринчук.

   – Хорошо, хорошо…

   – Повезло тебе, Валя. Я мент. Не могу я убить человека вот просто так. Даже если это не человек, а ты, подонок.

   Егоров молча слушал, стараясь, не дай бог, хоть неосторожным выдохом не перебить капитана.

   – И я не верю, что ты сможешь сам уйти из органов.

   – Я смогу! Я уйду!

   – Это ты сейчас говоришь, Валя, а подумаешь, прикинешь и решишь, что Гринчук ничего тебе не сможет сделать. Тем более что у начальства ты на отличном счету, а капитан Гринчук – вовсе даже наоборот. Не пользуется капитан Гринчук любовью начальства.

   – Я уйду, честно, уйду… и деньги…

   – Деньги можешь засунуть… – посоветовал капитан Гринчук и достал из машины левой рукой свою сумку с бутылками.

   Поставил ее на землю.

   – Сейчас ты выпьешь за здоровье новорожденного.

   – А кто?..

   – Ты, Валя, ты сегодня снова родился, считай, – сказал Гринчук и вынул из сумки бутылку водки. – Лови.

   Егоров подхватил бутылку и недоуменно взглянул на капитана.

   – Чего тут думать? – подбодрил его Гринчук. – Открывай да пей.

   Егоров отвинтил пробку, поднес горлышко к губам.

   – Давай-давай, – сказал капитан, – у нас выпивки много.

* * *

   …Владимир Родионыч остановился на пороге комнаты.