— Хорошо, Недда Петровна, вы свободны. Подпишите протокол и попросите зайти медсестру.

Когда экономка покинула комнату, Наташа тут же отреагировала.

— Она все врет. Путается на каждом шагу.

Куприянов сделал более глубокие выводы:

— Зачем ей травить собаку, а потом преодолевать барьеры и устраивать спектакль с утоплением? Смерть есть смерть, приняла бы тот же яд, что и собаке дала. В крайнем случае повесилась бы, если веревка имелась.

— Веревка имелась, — сказала Наташа. — Лапы у собаки связаны.

— Веревку мы не нашли, Наташа, — хмуро заметил Трифонов. — Кроме той, которой связан пес. Тут другое не ясно: откуда она знала, что покойная много раз звонила в милицию. Причем знала, куда конкретно. А телефона мы в ее комнате так и не нашли. И еще. Она тебе звонила в три часа, а домработница в это время ей еду приносила, и та книжку читала со спокойным видом, а ты говоришь, что она нервничала и кричала.

— Не нравится мне эта баба! — резко заявила Наташа.

Трифонов усмехнулся.

— Напрасно. Она без второго дна. Непонятно, чем продиктовано ее молчание.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась женщина лет тридцати с небольшим, на которую можно смотреть и описывать долго и в деталях. Главным казались ее необычные глаза: серо-зеленые, безразличные, как морская вода в стакане. Чувственный рот и дерзкая упрямая линия подбородка. Стати и форм в ней хватало, при этом она излучала какую-то притягательную силу.

— Скажите, откуда вы родом? — мягко спросил Трифонов.

— Из Москвы.

— А как получилось, что вы завербовались нянькой в пригород Питера?

— Случайность. Жила с одним парнем в Питере, но, когда поняла, что он мне не подходит, ушла. Доктор Кмитт вошел в мое положение и рекомендовал меня в этот дом. У меня медицинское образование.

Трифонов немного съежился. Его коробили слова женщины. С такими дамами надо работать молодым ребятам, а не старомодным ханжам.