— Сколько времени вы здесь находитесь?

— Девять месяцев.

— В каких отношениях вы были с покойной?

— В ровных. Скажем так: она меня терпела. Я ей не возражала и не перечила, старалась не разговаривать слишком много. С больными лучше не спорить, они легко возбудимы и могут дойти до припадков или впасть в депрессию.

— Она могла кончить жизнь самоубийством?

— С какой стати? Мазюкалась, как уличная шлюха, пыталась заново влюбить в себя мужа. Часами наводила макияж, а он возвращался с работы и даже не заглядывал к ней.

— Я не заметил ни одного зеркала в ее комнате.

— А вы под подушку заглядывали? За одно и на очки напоролись бы. Она их прятала, но читать без них не могла. В сорок пять лет с ее внешностью можно еще на принца рассчитывать, а она на муже помешалась.

— Интересно мыслите. Может быть, скажете, почему их связь оборвалась?

— Сама виновата. Она изнемогала от неудовлетворенности, но, когда хозяин к ней заходил, у нее происходила обратная реакция. Вся причина в болезни. Она видела в нем не мужчину, а изменника. Навязчивая идея. Либо сверхчестолюбие, завышенное понятие гордыни, но скорее всего это следствие недуга, а не свойство характера. Как только он уходил, она начинала плакать. Весь ее макияж оставался на подушке.

— Кто она по гороскопу? — внезапно спросила Наташа.

Вика пожала плечами.

— Кажется, Лев. А вы из тех, кто верит в астрологию и гадает на кофейной гуще?

— А почему не верить? Я не сомневаюсь в том, что вы Овен.

— Предположим, но все это чушь собачья.

— Она нормально ходила? — продолжил допрос Трифонов.

— Нет сомнений. Страх перед полом, лестницей, падение, удар. Так можно себя довести до головокружения, глядя себе под ноги. А коляску она увидела в кино, и ей захотелось такую же. Она не терпела жалости, но постоянно пыталась ее вызвать, заполучить внимание к себе любой ценой, это перерастало в маразм, в своего рода паранойю.