— Детектив, которому было адресовано послание, хочет сделать заявление, — объявляет Ева Рамирес журналистам, записывающим ее слова.

«Держу пари, что ты, засранец, попросишь меня позвонить по частному телефону. И будешь умолять остановиться», — думает Уэнделл.

Воорт в прямом эфире обращается с просьбой:

— Пожалуйста, скажите мне, чем вы обижены, не вымещайте злобу на невинных людях…

«Получишь ответы, но как мне надо, а не как хочешь ты».

Воорт старается говорить осторожно, профессионально, компетентно, однако радостно слышать напряжение в его голосе.

— Ваш звонок дойдет до меня, где бы я ни был.

«Дай мне время, и мои магнитофонные записи попадут в газеты. А уж они-то точно опубликуют каждое слово. Весь город прочтет о твоих делишках, гнусный мешок дерьма».

Уэнделл нажимал на кнопки пульта, меняя телеканалы: Эн-би-си, Эй-би-си, Фокс. Везде на экране Воорт, и хотя картинки на разных телеканалах несколько отличаются друг от друга, натуралистические подробности одни и те же. Уэнделл ухмыляется — это лучшее, на что он мог надеяться.

— Если я ненароком оскорбил вас или каким-то поступком довел до такого, давайте вместе посмотрим… — умоляет Воорт невидимого оппонента.

Уэнделл выключает звук — приятно видеть, как бессмысленно двигаются губы блондина. Воорт похож на марионетку с дергающейся головой и шлепающим ртом. Уэнделл вынимает из целлофана сандвич с сыром и впивается зубами в теплое маслянистое месиво. С того момента как он вышел из бюро путешествий, тело просто обезумело. Поначалу Уэнделла бил озноб, да такой сильный, что в метро ему не удалось скрыть дрожь. Какая-то женщина из пригорода заметила это, и он выдавил:

— Весна холодная. Каждый год простужаюсь из-за кондиционера.

— Из-за этих кондиционеров всегда слишком жарко или уж очень холодно, — кивнув, согласилась женщина.