– Вы хотите мне намекнуть, что мой друг безусловно должен был знать того, кто его… – Я не хотел произносить и не произнес страшного слова, но Фидель понял меня и так.

– Я думаю, именно это обстоятельство в один прекрасный миг и прервет наше с вами взаимопонимание, – как о непреложном факте заявил инспектор.

– А теперь очень ошибаетесь вы. Мой друг мертв. И тот, кто это сделал, отныне мне не друг. Кем бы он ни был, – насколько мог, твердо ответил я.

– Рад это слышать. Вы, русские, совсем странные люди. И все же. Если этот человек окажется особенно дорог вам?

Это был уже подвох, и я не стал его игнорировать. Да и глупо бы вышло. Слишком уж очевиден был этот выпад для такого, как я, знатока человеческих тайн, самых темных их сторон. Я неожиданно рассмеялся.

– Так вы догадались? У вас действительно профессионально зоркий глаз. Ее бы я не выдал. Даже если бы никогда больше не взглянул в ее сторону и думал самое плохое. Ну, да все равно. Неужто вы и впрямь подозреваете Наташу? – Настолько забавной показалась мне сама эта мысль, что я затряс головой, будто кающаяся лошадь.

– Конечно, подозреваю! Я всех подозреваю! Моя работа такова! – довольно пылко воскликнул Фидель, но один его тон сказал мне больше, чем его горячечные слова.

И я сам, и Наташа были где-то на заднем плане его расчетов, просто ему полагалось подозревать всех, и это действительно была его работа. Очень нелегкая работа.

– Но мотив?! Где мотив? – в свою очередь воскликнул я и наклонился к Фиделю: – Я, правду сказать, представляю всю механику этого дела всего лишь по книгам и то преимущественно детективным. Но должен же быть мотив?

– Об этом я вас хотел спросить, – напомнил мне Фидель. Пиво он допил и теперь сидел напротив меня просто так.