Здание окружной прокуратуры, подобно сиамскому близнецу, соприкасалось стена к стене со зданием уголовного суда. Он вошел в здание прокуратуры и сказал полицейскому, сидевшему за столом при входе в вестибюль:

— Доброе утро, Джерри.

— Доброе утро, мистер Белл, — ответил тот. — Прекрасное утро, не правда ли?

— Прекрасное, — сказал Хэнк, удивляясь, почему люди ассоциируют летнюю жару с чем-то прекрасным.

— Если, не будет дождя, — с сомнением добавил Джерри, в то время как Хэнк направлялся к лифту. По причинам, Хэнку неизвестным, лифтами в окружной прокуратуре управляли женщины и все в пожилом возрасте. Фанни, которая окружного прокурора, его помощников и даже судей называла по имени, хотя к коменданту здания обращалась холодно «мистер», остановила кабину лифта, с шумом открыла двери и сказала:

— Доброе утро, Хэнк, — и выглянула в коридор.

— Доброе утро, Фанни, — ответил он.

— Прекрасный день для убийства, не так ли, — заметила она, становясь у щитка управления, закрывая двери и приводя лифт в движение.

Хэнк улыбнулся, но ничего не ответил. Кабина бесшумно двигалась вверх.

— Шестой, — произнесла Фанни, словно объявляла номера в игре «бинго». Она открыла двери, и Хэнк вышел в коридор. За столом, расположенным между окнами, выходившими на улицу Сентр, сидел служащий. Его стол терялся в просторном мраморном коридоре с высоким потолком. В остальной части коридора окон не было. В дальнем его конце находилось бюро по делам убийств. В него вел свой отдельный ход, где мрамор уступал место стенам, выкрашенным в нейтральный цвет. Хэнк быстро прошел в холл. Длинный мрачный коридор производил безрадостное впечатление. Хэнк не любил думать о законе, как о чем-то холодном и угрожающем. Он рассматривал его как человеческое творение, созданное человеком для человека, а этот коридор иногда казался ему преддверием ада.