Прямо при входе в бюро сидел прикомандированный к прокуратуре детектив Дэйв Лифшиц.

— Хэнк, — поприветствовал он, и Хэнк также ответил:

— Дэйв, — и, не задерживаясь, повернул направо. Миновал дверь с надписью «Вход воспрещен», прошел в свой кабинет — прямоугольник размером двенадцать на пятнадцать футов. Перед окнами стояли стол, кожаное кресло. В одном углу кабинета — вешалка, а в другом — металлический шкаф с выдвижными ящиками. Напротив стола — два деревянных кресла.

Хэнк снял шляпу и повесил ее на вешалку. Затем открыл оба окна, чтобы впустить слабый ветерок, пробегавший по залитым солнцем улицам. Окна в бюро по делам убийств были сделаны из двойного стекла с проволочной решеткой между ними, и они были прикреплены к раме таким образом, что их можно было открыть наружу не более чем на шесть дюймов. Их невозможно было разбить, а также невозможно было протиснуться через узкое отверстие, оставляемое открытыми окнами. Пожалуй, в такой сверхосторожности не было необходимости. За восемь лет работы в бюро Хэнк никогда не слышал, чтобы кто-нибудь попытался выброситься из окна.

Открытые окна мало способствовали снижению температуры в его маленьком кабинете. Хэнк снял пиджак и повесил его на спинку кресла. Следуя летней привычке, которая нарушалась лишь тогда, когда он ожидал ранних посетителей, ослабил галстук, расстегнул ворот рубашки. Затем сел за стол и придвинул к себе телефон, намереваясь позвонить в машинописное бюро с просьбой прислать машинистку. Однако рука его задержалась, и вместо этого, совершенно импульсивно, он набрал номер приемной.

— Да?

— Дэйв?

— Да, кто говорит?

— Хэнк. Не мог бы ты позвонить вниз, чтобы принесли кофе?

— Так рано? Что случилось? Трудная ночь?

— Нет. Просто сегодня слишком жарко. Хочу войти в работу постепенно, а не впрягаться с ходу.