Они впервые оказались в постели вместе, когда в доме никого не было. Этому предшествовала затяжная сладострастная сцена насилия.

Но все началось значительно раньше. Однажды он, сговорившись с соседскими ребятами, заставил ее залезть на дерево. Мальчишки клялись, что с его верхушки можно увидеть Лондон. И она влезла на одном дыхании, простодушно показывая, как здорово умеет лазить по деревьям, но ребята почему-то смеялись, стоя внизу.

Потом была игра в доктора и пациента. Она состояла в том, что он читал приятелям лекции об отличительных чертах женской анатомии и требовал, чтобы сестра держала юбку над головой, в то время как он осторожно исследовал, нажимал и покалывал странные складки, припухлости и другие удивительные места «в отверстии» и вокруг. Прелюдией к половой близости были ласки в высоких зарослях сорных трав на задворках дома Колмана, когда они вдвоем лежали, раскинув ноги, трогая друг друга, хихикая, «лодырничая», как они называли.

В тот день все началось совершенно невинно. Она влетела в распахнутую дверь и по обыкновению крикнула:

— Мам! — Ответа не было. — Мам, привет, ты дома? — Звук ее голоса гулко разносился по этажам. Она бросила книжки на старый треснувший диванчик. — Есть кто-нибудь дома?

Она взбежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки и не касаясь перил, промчалась по второму этажу через обшитый панелями, богато украшенный холл с фамильными портретами умерших предков и открыла дверь спальни сводного брата. Он лежал в постели, возбуждая себя.

— Извини, — сказала она, отступая, ожидая крика, удара, унизительной пощечины. Она боялась, что он в бешенстве накинется на нее. — Я не знала, что ты дома. Я кричала, но...

— Все в порядке, — сказал он пугающе спокойным голосом, — иди сюда, я хочу показать тебе кое-что.