Она входила в еврозону, и ее долг исчислялся в тех же валютных единицах, что и долги Германии, Франции или иных членов сообщества. Учетные ставки для нее устанавливал находящийся во Франкфурте Европейский центральный банк. Выхода для нее не было. Пара экономистов-маргиналов да бывший, ныне впавший в немилость, министр финансов убеждали правительство Италии отказаться от евро. Но это было не больше чем фантазия. Когда принималось решение о переходе на евро, «Блумфилд-Вайс» нанял множество экспертов, и те доказали, что любая угроза выхода из зоны явится чистой фантазией. Позже мнение юристов было освящено Маастрихтским и Амстердамским договорами и стало частью европейского законодательства, имеющего преимущество перед национальными законами. Таким образом, Италия оставалась с евро, а еврозона – с Италией.

До тех пор, пока Италия оставалась в еврозоне, ее облигации должны были котироваться на рынке гораздо ниже, чем французские или немецкие эквиваленты.

В Италии только что разразился очередной коррупционный скандал, и премьер-министр подал в отставку. Вместе с ним, естественно, рухнуло и все правоцентристское правительство. В результате стране примерно через месяц грозили внеочередные выборы, что еще сильнее подрывало рынок облигаций. Но в Италии выборы шли почти непрерывно, и в предстоящем голосовании Кальдер не усматривал ничего особенного.

Он вгляделся в экраны. ВТР стояли очень низко. Может быть, стоит подкупить немного, чтобы снова сгореть? В нижней части спины он ощутил тупую боль. Старая рана предупреждала его – будь осторожен.

Он оглянулся в поисках Джен. Ему надо было задать вопрос, и он вовсе не рассчитывал получить на него ответ. Джен еще не пришла. Кальдер посмотрел на часы, висевшие на стене торгового помещения чуть ниже здоровенного логотипа «Блумфилд-Вайс». Девять тридцать. Время для начала работы довольно позднее, а для места, где заключались сделки, даже очень позднее.