Кальдер взглянул на листок, а затем поднял глаза на Джен.

– Прости, но у меня нет желания помогать тебе губить свою карьеру. Ты, если хочешь, можешь сама отнести бумагу. Но я очень серьезно советую тебе этого не делать.

Джен обожгла Кальдера взглядом и, не говоря ни слова, захлопнула папку и сунула ее вместе с заявлением в кейс. Через несколько мгновений она уже сидела за своим столом и звонила в отдел по работе с персоналом, чтобы договориться о немедленной встрече. Кальдер покосился в сторону Карр-Джонса, который говорил по телефону, не подозревая о том, что происходит с ним рядом. Мерзавец. Кальдер восхищался отвагой Джен, и если бы имелась хотя бы малейшая возможность, что негодяй получит выволочку, то он, безусловно, поддержал бы ее. Но он был абсолютно уверен – никаких шансов на успех у Джен нет.

Когда Джен, прихватив кейс, двинулась на рандеву с представителями отдела по работе с персоналом, Кальдер загрустил. Ему было очень больно наблюдать, как перспективный трейдер губит собственную карьеру.

3

Жан-Люк Мартель потянулся всем своим длиннющим тощим телом и, повернувшись на кожаном вращающемся кресле стоимостью четыре тысячи долларов, взглянул на рассвет. Тонкие розовые пальцы лучей все еще прятавшегося за горами солнца уже ласкали поросшие лесом заснеженные склоны хребта, прочесывая голубое небо над горами. Город Джексон дремал внизу в своей норе – долине Змеиной реки, вдоль которой тянулась тропа, пересекающая этот район Скалистых гор. Мартель любил начинать работу рано, когда рынки Лондона и Франкфурта еще действовали вовсю, а в Вайоминге только-только начинался день.

Два десятка лет назад он поменял удушье полного разного рода ограничений парижского финансового сообщества на бурные и безалаберные рынки Нью-Йорка. Через десять лет, когда он почувствовал, что полностью овладел ими, ему стало казаться, что не ведающая различий, безжалостная политика инвестиционного банка, в котором он трудился, ограничивает его возможности.