Поэтому он основал свой фонд в этом горном раю, чтобы завладеть мировыми рынками, находясь от них на почтительном расстоянии. Дела пошли успешно. Потрясающе успешно. Миллион долларов, вложенный в фонд «Тетон» в 1994 году, превратился сейчас почти в двадцать миллионов. В 1998-м он сделал хорошие деньги, продав иены, которых не имел, и в том же году нажился на крахе хеджевых фондов. С 1999 по 2001-й он успешно работал на «НАСДАК». В 2003 году, всего за несколько месяцев до вторжения в Ирак, Жан-Люк удачно продал партию нефти. Свои операции он производил, используя все рычаги влияния, и, естественно, на заемные средства. Почти каждое колебание рынка на один доллар приносило фонду «Тетон» десять баксов.

Мартель мнил себя философом поведенческой революции, как он любил говорить. Он мог в самых удивительных комбинациях цитировать Фрэнсиса Галтона, Даниила Бернулли, Чарлза Дарвина и Ричарда Талера. Мартель считал, что ведет операции только на научной, фундаментальной основе. В то время как другие трейдеры использовали слово «фундаментальный» для характеристики положения отдельных фирм на финансовом рынке, Жан-Люк подразумевал под этим человеческую природу, и в первую очередь те черты, которые господствовали на рыночных площадках: алчность, страх, эйфорию и склонность к панике. Но более всего Мартель верил в простую истину, усвоенную им еще в юношеском возрасте за покерным столом: победителем всегда оказывается игрок с самым глубоким карманом.

Удачи принесли ему некоторую известность на финансовых рынках, но за их пределами он все еще оставался никем. Подобная двойственность его нервировала и злила: он самый талантливый и удачливый инвестор в мире, а мир не спешит это признать. Особенно сильно его раздражали два человека: Уоррен Баффет, умение которого сидеть сложа руки и наблюдать за тем, как его состояние прирастает новыми миллиардами, помещала этого бизнесмена в сравнении с Жан-Люком в совершенно иную весовую категорию, и Джордж Сорос. Но последнего по крайней мере Мартель мог даже и превзойти.