Мартинссон замолчал.

– И что могло случиться? – вслух подумал Валландер.

– Понятия не имею.

– Есть ли хотя бы какие-то основания считать, что их исчезновение нельзя объяснить естественными причинами?

– Честно говоря – нет.

Валландер откинулся на стуле.

– То есть ничем, кроме нехороших предчувствий Евы Хильстрём, мы не располагаем. Беспокойная мама.

– Которая утверждает, что открытка написана кем-то еще, а не ее дочерью.

Валландер кивнул:

– Она хочет, чтобы мы объявили розыск?

– Нет. Она хочет, чтобы мы что-то предприняли. Так и сказала – полиция должна что-то предпринять.

– А что мы можем еще сделать, кроме того, что объявить розыск? Их имена мы уже внесли в базу данных.

Наступила тишина. Валландер посмотрел на часы – без четверти девять – и повернулся к Мартинссону:

– Сведберг?

Мартинссон снова набрал номер Сведберга и тут же положил трубку:

– Все тот же автоответчик.

Валландер пустил открытку по полированному столу к Мартинссону.

– Не имею представления, что делать дальше, – сказал он. – Но я хочу тоже поговорить с Евой Хильстрём. Потом подумаем, что предпринять. Оснований для объявления в розыск нет. Пока нет.

Мартинссон записал на клочке номер телефона.

– Она работает ревизором.

– А где найти ее мужа? Отца Астрид?

– Они разведены. По-моему, он как-то звонил. Сразу после Иванова дня.

Валландер поднялся. Мартинссон собрал разбросанные бумаги.

– А может быть, Сведберг, как и я, – сказал Валландер в дверях, – взял выходной в счет отпуска.

– Он уже отгулял отпуск, – уверенно заявил Мартинссон. – Полностью, ни одного дня не осталось.

Валландер поглядел на него с удивлением:

– А ты откуда знаешь? Сведберг, по-моему, не особенно склонен к откровенности.

– Я как-то попросил его выйти на неделю вместо меня. Он отказался – сказал, что решил взять отпуск целиком. Первый раз в жизни.