В половине двенадцатого она все-таки спустилась вниз — кружилась голова, мутило от слабости. Будь у Джейми телефон, она бы позвонила, а теперь достала бумагу, ручку, написала: «Джейми, я в закусочной. Вернусь через пять минут». Испачкала пальцы чернилами, пришлось идти в ванную отмывать руки; вытерла их чистым полотенцем и тут же заменила его. Прикрепила записку к двери; еще разок оглядела квартиру — все ли в порядке; запирать не стала, лишь прикрыла: вдруг он придет.

В закусочной ничего не захотелось брать, кроме кофе; да и его не допила — внезапно мелькнула мысль: он, наверное, уже там, наверху, ждет, волнуется, хочет скорее ехать!

Но дома все по-старому, словно и не уходила: на двери нечитаная записка, внутри тихо, накурено… Растворила окно, присела около и — забылась; открыла глаза — без двадцати час.

И тут ей стало страшно. Страшно очнуться вот так, будто от толчка, в тщательно прибранной комнате, где все готово, нетронуто, все ждет с десяти утра. Нельзя терять ни минуты! Вскочила со стула, метнулась в ванную, плеснула на лицо холодной воды, вытерлась чистым полотенцем, повесила его не глядя, менять не стала, еще успеет. Без шляпы, в пальто поверх ситцевого платья, с неподходящей синей сумочкой, в которой лежали таблетки, она заперла квартиру и, не оставив записки, сбежала по ступенькам. На углу поймала такси и дала водителю адрес Джейми.

До его дома рукой подать: она бы дошла пешком, если бы не слабость. В такси вдруг кольнуло: как глупо — примчаться на машине прямо к дому, вызывать Джейми. Попросила водителя высадить ее на углу, расплатилась, подождала, пока тот уехал, и лишь потом пошла дальше. Она здесь впервые; дом приятный на вид, старый, фамилии Джейми нет ни на почтовых ящиках в парадном, ни на табличках у звонков. Сверила адрес — все правильно; наконец нажала звонок с табличкой «Привратник». Минуту спустя внутри раздалось гудение, она толкнула дверь, очутилась в темном коридоре, остановилась; на другом конце открылась дверь.