— Тогда прощай. Мне будет недоставать тебя, — я закрыл за собой дверь и спустился вниз.

Солнце ослепило меня. Я опустил шторы и прошел на автостоянку. «Изо» блестел, как черная жемчужина в витрине ювелирного магазина. Стоящий рядом ее маленький «фолькс» более всего напоминал жучка. Он казался одиноким и потерянным.

Может, такие ощущения «фольксвагены» вызывали только у меня. Многие в Лос-Анджелесе, особенно начинающие актрисы, отдавали предпочтение этой модели. А почему бы и нет, руль, четыре колеса, стоит совсем ничего, вот и носятся они на них взад-вперед по своим делам.

А в промежутках ставят в гаражи, хозяева которых разъезжают на «линкольнах». Но рано или поздно время больших машин подходило к концу, и девчушкам вновь приходилось приниматься за дела. Как этим утром.

Я вернулся в дом, нашел на кухне катушку липкой ленты. Прилепил к приборному щитку «фольксвагена» два стодолларовых банкнота. К отелю я подъехал на полчаса позже, но Сэм еще не выходил на улицу.

Я сидел в машине и ругал себя почем зря. Китаяночка-то была права. Я успел бы всласть потрахаться.

Он появился еще через пятнадцать минут. Швейцар открыл дверцу, и он плюхнулся на сидение, тяжело дыша. Дверца захлопнулась, и мы посмотрели друг на Друга.

Потом он наклонился и поцеловал меня в щеку.

— Мне недоставало тебя.

Я тронул машину с места и молчал, пока мы не остановились на красный свет на бульваре Заходящего Солнца.

— А мне-то казалось, что тебе все равно.

Он, похоже, обиделся.

— Ты же знаешь, я делал то, что должен был делать.

Красный свет сменился зеленым, и я повернул к Санта-Монике.

— Теперь это не имеет значения. Минуло три года.

Куда едем?

— Мне все рано. Это твой город. Наверное, тебя интересует, почему я позвонил.

Я предпочел промолчать.

— Видишь ли, я у тебя в долгу.

— Ты ничего мне не должен, — быстро ответил я. — У меня есть акции. Твои. Синклера.