Отрастил бороду, как Иисус, дырки в башмаках заложил бумагой. Он сидел на полу, привалившись спиной к стене. Не сказал ни слова, когда я вошел, только смотрел на меня.

«Тебе не холодно?» — спросил я.

«Нет», — ответил он.

«А мне представляется, что ты совсем синий. Твоя мать в отеле. Я хочу, чтобы ты поехал к ней».

«Нет», — ответил он.

«Почему нет?» — спросил я.

Но ответа не получил.

«Я могу позвать копов и они вытащат тебя отсюда. Тебе еще девятнадцать лет

«Возможно, — отвечает он. — Но ты не сможешь контролировать меня каждую минуту. И я уйду».

«А что ты здесь нашел? Зачем мерзнуть в этом холодильнике, когда дома тебя ждет теплая комната?»

Он смотрит на меня с минуту, а потом зовет: «Дженни!»

Из соседней комнаты выходит девчушка. Ты понимаешь, длинные волосы, бледное лицо, огромные глаза. Лет пятнадцати, не старше, и уже с налезающим на нос животом.

«Да, Самюэль?»

«Как ты сегодня?» — спрашивает он ее.

«Отлично, — она радостно улыбается. — Ребенок пинается, словно заправский футболист».

«Это старо, как мир, — говорю ему я. — Я-то полагал, что ты умнее. Ребенок не твой, ты появился здесь позже».

Он опять долго смотрит на меня, печально качает головой.

«До тебя все еще не доходит».

«Что ты хочешь этим сказать?»

«Какая разница, чей ребенок? Это ребенок, не так ли?

И как у любого ребенка, появившегося на свет в этом мире, родители для него — те, кто его любит. Это наш ребенок. Всех нас. Потому что мы уже любим его».

Я посмотрел на своего сына и понял, что попал в иной мир, абсолютно мне незнакомый. Я достал из кармана два банкнота по сто долларов и положил перед ним.