— Ещё бы мне этого не помнить!

— Ну, так вот. Бабушка, пойдём, пожалуйста, на чердак.

— На черда-ак?

— Да. Там и я, и Вадим, и Наташка с Тумбой…

— С какой тумбой?

— С Наташкиной же подругой! И потом…

— Так. Но зачем именно мне идти на чердак?

Варя подошла вплотную к креслу и сказала, глядя в упор на Ольгу Васильевну:

— Если говорить начистоту, мне кажется, я нашла на чердаке эти самые чертежи. Ты понимаешь?

* * *

Сергей Никанорович постоял на террасе, заглянул в окно и покашлял. Никто не отзывался.

«Странно, — подумал он. — И всё-таки придётся всыпать».

Когда Вадим, все последние дни убегая с утра на участок Бурнаевых, говорил: «Я сейчас, недалеко, вернусь быстро…» — и пропадал до вечера, Сергей Никанорович сначала только усмехался: мальчишка рано остался сиротой, недавно перенёс тяжёлую болезнь, жил весь этот год с дедом-пенсионером за городом и слишком обрадовался новым товарищам.

Но, когда Вадим совершенно серьёзно и даже испуганно спросил как-то, правду ли Варя говорит, что у него уши похожи на лопухи, Сергей Никанорович ответил: «Н-не знаю. А впрочем, весьма возможно», и внимательно посмотрел на внука. После этого он сразу велел Вадиму выполоть две грядки огурцов.

И вот теперь, по дороге на дачу Бурнаевых, Сергей Никанорович твёрдо решил: Вадимке за бессрочные отлучки всыпать и послать его на весь день за травой для козы.

Но он нашёл дом словно вымершим. Только где-то под самой крышей слышались голоса. Сергей Никанорович подумал и полез по лестнице на чердак.

У раскрытой двери он остановился в удивлении.

Освещенные полосами света, на деревянной балке сидели Вадим и три девочки — Варя, Наташа и одна незнакомая. А перед ними стояла… Ольга Васильевна. Она держала в руке маленький тупоносый ножик, размахивала им и громко говорила: