…День был чудесный.

Варя пристроилась у окна вагона и, прижавшись к стеклу так, что нос сплющился в белую лепёшку, разглядывала стоящую рядом электричку. Наташа уже несколько раз раскрывала учебник литературы — приближались экзамены. Марья Николаевна дремала, откинувшись на спинку сиденья.

Наконец паровоз дёрнул состав. Мимо окон побежал серый, уступами, забор.

— Мама, — спросила Наташа, — когда мы с тобой последний раз были в Овражках, весь сад у дяди Бориса Матвеевича зарос георгинами, помнишь?

— Да. И георгины ждут нас. Сегодня суббота, мы сможем поработать целых два дня…

— А дом большой? — спросила Варя.

— Большой. Дядя не жил в нём три года, с тех пор как уехал на Урал с геологоразведочной экспедицией. Варя, опусти, пожалуйста, ноги и не задирай колени к подбородку!

Наташа дёрнула ремни на окошке, но оно не открывалось. Была ещё совсем ранняя весна…

Никакой станции не оказалось.

Посреди поля стоял похожий на сарай дом. На нём тощими буквами было написано «Овражки» и помельче «Разъезд 48 км».

У забора, привязанный за ногу, лежал телёнок. Сердитая однорогая коза отстукивала копытами по шпалам.

Варя первая соскочила с подножки вагона и побежала по тропинке. Наташа помогла спуститься Марье Николаевне.

За полем начиналась деревня. Дальше шумел голыми ветками лес. Поле было ещё чёрное, только местами пробивалась ярко-зелёная трава. И лес был тоже чёрный, над ним с шумом кружились грачи.

— Теперь сюда, я помню! — крикнула Наташа.

Впереди показалась светлая полоска — пруд. Он весь зарос осокой, только на середине шевелилась и блестела вода.

— А вот и дядина дача!

Отсюда видна была только крыша. Она темнела между деревьями. Потом за ветками мелькнула кирпичная труба, резной балкон. Большими глазами-окнами смотрел на людей пустой дом.