Одна из секретарш, негритянка с фигурой груши, которой можно было дать от двадцати до сорока лет, заглянула в дверь кабинета, ее длинные, красные сережки покачивались, доставая чуть ли не до плеч.

– Пришла Конни Девуоно, – сообщила она и тут же отошла в сторону, как будто ждала, что Джесс чем-нибудь запустит ей в голову.

– Что вы имеете в виду – пришла?

– Я хочу сказать, что она находится у двери, видимо, прошла мимо приемной. Говорит, что хочет поговорить с вами. Джесс взглянула на записи в своем календаре.

– Наша встреча намечена на четыре часа. Вы сказали ей о том, что через несколько минут мне надо быть в зале суда?

– Сказала. Но она настаивает на встрече с вами прямо сейчас. Очень расстроена.

– Ничего нет удивительного, – заметила Джесс, вспомнив о вдове среднего возраста, которую жестоко избил и изнасиловал мужчина, а потом пригрозил, что убьет ее, если она покажет на него в суде. Суд должен состояться через десять дней.

– Салли, проводите ее, пожалуйста, в зал заседаний. Я сейчас тоже приду туда.

– Не хотите, чтобы я переговорила с ней? – вызвалась Барбара Коэн.

– Нет. Я сделаю это сама.

– Думаете, что это связано с неприятностями? – спросил Нейл Стрейхорн, когда Джесс выходила в коридор.

– А с чем же еще?

Зал заседаний представлял собой небольшую комнату без окон. Почти всю площадь занимал старый стол орехового дерева и восемь коричневых стульев с низкими спинками. Стены были того же монотонного белого цвета, что и остальные комнаты, на полу лежал потертый бежевый ковер.

Конни Девуоно стояла при входе, у самой двери. Казалось, она усохла с того времени, когда Джесс видела ее в последний раз, и черное пальто висело на ней мешком. Цвет лица настолько бледный, что отдавал зеленым оттенком, темные мешки под глазами – печальное свидетельство того, что она, возможно, не спала уже неделю. Только черные глаза излучали злую энергию, оставаясь следом былой красоты этой женщины, Конни Девуоно.