Джесс почувствовала, что слезы подступают к глазам. Она кивнула. Ничего не может быть хуже.

– Конни, – начала она опять, удивляясь дрожи своего голоса. – Поверьте, я понимаю, о чем вы говорите. Понимаю ваши переживания. Но почему вы думаете, что если не станете давать показания, то окажетесь в безопасности? Рик Фергюсон уже один раз вломился к вам в квартиру и изнасиловал вас. Он так сильно избил вас, что вы в течение месяца едва могли открыть глаза. Он не знал, что вашего сына не было дома. Плевать он хотел на это. Почему вы думаете, что он не попытается повторить то же самое? Особенно если узнает, что такое ему может сойти с рук, так как вы слишком запуганы, чтобы одернуть его. Откуда вы знаете, что в другой раз он не тронет и вашего сына?

– Он не сделает этого, если я не стану давать показания.

– Вы этого не знаете.

– Я знаю только, что долго не проживу, если стану показывать против него.

– Он грозил вам этим уже сколько месяцев назад, но это вас не останавливало. – На некоторое время воцарилось молчание. – Что случилось, Конни? Что вас пугает? Связался ли он с вами каким-то образом? Потому что если он это сделал, то мы сможем аннулировать выпуск его на свободу под залог...

– Вы ничего не сможете сделать.

– Мы можем сделать многое.

Конни Девуоно покопалась в своей большой черной кожаной сумке и вытащила оттуда небольшую белую коробочку.

– Что это?

Конни Девуоно молча протянула коробочку Джесс.

Джесс открыла коробочку, осторожно разбирая бумажные прокладки, и пальцами нащупала небольшой твердый предмет.

– Эта коробочка лежала перед моей дверью, когда я сегодня утром открыла ее, – сообщила Конни, наблюдая, как Джесс снимает последнюю бумажную обертку.

Джесс почувствовала тошноту. Трупик черепахи, который лежал в коробочке и который вынула Джесс, был обезглавлен и лишен задних ног.

– Черепашка принадлежала Стефану, – сообщила Конни глухим голосом. – Мы вернулись домой несколько дней назад. Черепашки не оказалось в ее коробочке. Мы не могли понять, как она оттуда выбралась. Повсюду искали ее.