– Она попросту рыдала… выкрикнула: «Убирайся отсюда! Нет, ты не сокол!» И трубку бросили.

– Трубку бросила она?

– Не знаю, кто из них…

– Мисс Ланж, слово «сокол» имеет для вас какой-то смысл?

– Да. – Лицо сестры стояло перед глазами Элизабет: нежность во взгляде Лейлы, когда она смотрела на Теда, целовала его, приговаривая: «Господи, Сокол, как я люблю тебя!»

– И?..

– Это прозвище Теда… Личное, его дала ему сестра. У нее была такая привычка, понимаете… Людям, которые были ей близки, она давала прозвища.

– Не звала ли она еще кого-то тем же именем – Сокол?

– Нет… никогда. – Резко поднявшись, Элизабет отошла к окну, грязному от пыли. Какой жаркий, какой душный ветер. Поскорее бы выбраться от сюда.

– Еще буквально две минугы. Вы помните, мисс Ланж, когда именно бросили телефонную трубку?

– Ровно в девять тридцать.

– Вы уверены? Совершенно?

– Да. Часы во время моего отъезда остановились, и я заводила их днем. Я уверена, они шли правильно.

– Что вы сделали потом?

– Я ужасно расстроилась и решила ехать к Лейле. Я выскочила из дому, но пока минут пятнадцать ловила такси, пока доехала… До Лейлы я добралась уже в одиннадцатом часу.

– И в квартире никого не оказалось.

– Да. Я пыталась дозвониться до Теда. Но его телефон не отвечал. Я села и стала ждать… прождала всю ночь, не зная, что и думать. То тревожась, то чувствуя облегчение: может, Лейла с Тедом помирились и куда-то поехали? Я и не подозревала, что тело Лейлы – разбитое – лежит во дворе.

– На следующее утро, когда труп обнаружили, вы решили – она нечаянно упала с балкона? Но была дождливая мартовская ночь. Зачем ей было выходить на балкон?

– Лейла любила стоять там, смотреть на Нью-Йорк. В любую погоду. Я еще предупреждала ее, чтобы была поосторожнее: перила на балконе не очень высокие. Я решила: наверное, она перегнулась, а ведь днем она пила, ну и упала…