– Почему я из-за грубости других должен лишать себя городской жизни? – возразил Чиун.

Он был Мастером Синанджу, нынешним представителем древнейшего в истории рода убийц. Когда Римская Империя была еще крохотной деревушкой на берегу Тибра, они уже служили царям и властителям. И лучше всего они действовали именно в городах.

– Неужели мы должны отдать центры цивилизации этим животным, потому лишь, что ты каждый раз тупо принимаешь сторону белых?

– По-моему, они были черными, папочка.

– Никакой разницы. Американцы. Я отдал лучшие годы жизни на то, чтобы воспитать и обучить этого низкого белого, и при первом же недоразумении, при первом конфликте на чью сторону он становится? На чью, а?

– Ты убил троих за то, что они пели песню.

– На их сторону, – сказал Чиун, удовлетворенный тем, что снова он был оскорблен неблагодарным. Он вытащил свои длинные пальцы из кимоно и еще раз повторил главный вывод. – На их сторону.

– Ты даже не мог позволить им пройти по этому проклятому коридору.

– И терроризировать остальных, которые, возможно, в этот момент воссоединялись с восходящим солнцем?

– Лишь Синанджу воссоединяется с восходящим солнцем. Искренне сомневаюсь, что водопроводчики из Огайо или бухгалтеры с Мэдисон Авеню воссоединяются с восходящим солнцем.

Чиун отвернулся. Он собирался прекратить разговор с Римо, но тот отправился приготовить себе рис на завтрак и не заметил бы его выказанного пренебрежения.

– Я прощу тебе это, потому что ты думаешь, что ты белый.

– Я и есть белый, папочка, – ответил Римо.

– Нет. Ты не мог быть белым. Я пришел к выводу, что ты не случайно стал Синанджу.

– Я не собираюсь писать на твоем пергаменте, что моя мать была кореянкой.

– Я тебя и не просил, – сказал Чиун.

– Я понимаю, что ты пытаешься объяснить, каким образом единственный из всех, кто овладел солнечным источником всех боевых искусств, Синанджу, не только не кореец, но даже не представитель желтой расы. А белый. Чисто-белый. Ослепительно белый.