От секса он чувствовал себя лучше. Когда его не было, он чувствовал себя ненужным. Он буквально мог отдать себя во власть той, которая уступала его притязаниям при условии, что дама делала вид, что полностью удовлетворена. Болту было это нужно, и Кэтлин это ему давала. Она была хорошей актрисой, всегда была хорошей актрисой. Когда она была подростком, ей удавалось обманывать даже психиатров. Но вид чужих страданий не мог обмануть ее тела, несмотря на то, что прошло столько лет.

Когда она говорила посеревшему лицом лаборанту, что этот эксперимент был так важен, потому что только научившись все контролировать, они смогут сделать эти опыты безопасными для человечества, она представляла себе, что будет чувствовать человек, посаженный в клетку под луч флюорокарбонов.

К ней опять подошел лаборант и попросил разрешения избавить от мучений терьера. Она в этот момент исследовала состояние растворов в пробирках, а краем глаза наблюдала, как он прикусывает губу. Она заметила, что кровь на губе не выступила.

– Как вы можете допускать подобные вещи? – спросил он.

Кэти положила руку ему на запястье.

– Поверьте, мне очень жаль, что вы вынуждены на все это смотреть, Джон, – сказала она. Она знала, что такие слова обычно успокаивают.

– Джим, – поправил он.

– Неважно, – сказала она. – Трагедия в том, Джим, что такие люди, как вы, должны на это смотреть.

– Им не нужно было страдать, – сказал он. В глазах его стояла боль. Она постаралась изобразить на лице сочувствие и еще раз напомнила себе, что его зовут Джим. Как “джем”. Представь себе это слово написанным на доске, сказала себе Кэтлин. Д-ж-и-м. Нажим. Отжим. Джим.

– Джим... они должны были страдать.

– Но почему, черт возьми, почему?

– Чтобы потом не страдали дети. Мы не хотим, чтобы энергия солнца несла зло, как может нести его атомная энергия. Мы не хотим, чтобы такие ужасные вещи происходили с ни в чем не повинными детьми. – Кэтлин взглянула в его тревожные глаза.