— Тяжело вам вспоминать об этом, — почти шепотом проговорила Вера Ивановна, — а и забыть нельзя.

— Вот я и мучаюсь. Сплю плохо, иной раз лежу ночью и все будто вижу: Петрович-то больной был, легкие слабые… О нас небось думал, когда в темнице сидел. А под пулями-то легко ли? Этакие страсти перенес, каково ему? Господи, хорошо, что это кончилось!

— Да, Варвара Тимофеевна, велико ваше горе. Я уж прямо не знаю, что сказать. Как и утешить, не знаю…

— Я раньше неверующая была, — проговорила старуха, — А теперь в церковь хожу, свечку возжигаю и с его душенькой беседую.

— Что же, раз легче от этого…

— Легче, легче, и не говори, милая, легче…

Вера Ивановна перевернула тяжелую застекленную страницу альбома. И обомлела: прямо на нее глядело предельно знакомое лицо. Володя Смирнов. Быстро перевернула страницу, прочла на обороте: «Комсомолец Смирнов Владимир, боец Первого партизанского отряда. Погиб при исполнении боевого задания 2 XII-1941 г.».

— Что, знакомый был? — заметила Варвара Тимофеевна.

Она не ответила. Снова перевернула страницу. Володя Смирнов, вот он, оказывается, где! Не раз писала подругам, спрашивала о нем. Ответа так и не получила.

Она вглядывалась в лицо школьного товарища, все не верилось, что именно он, Володя, вместе с другими навеки прописан в этой тяжелой, скорбной книге. На вечную память…

А лицо на снимке было самое обыкновенное. Спокойное, доверчивое лицо подростка. С белой чистой кожей, с бровями чуточку вразлет. Будто только что уселся за парту, раскрыл сумку, сейчас вытащит свой знаменитый перочинный ножик с затейливой резьбой на черенке, заточит поострее карандаш. «Эй, ребята, кто сегодня отсутствует?..» Староста класса. В других классах старост выбирали из солидных, хорошо успевающих ребят, а их класс — с восьмого по десятый — всегда выбирал Смирнова, веселого, насмешливого, порой даже бесшабашного.