— Это — полная цена, — заметил Бентон.

— Да. Но она не такая заоблачная, как миллиард с лишним, которую «Лекстон» запрашивала несколько месяцев назад. Мы считаем, что обстоятельства вынуждают их заключить чистую и быструю сделку, поэтому они и пошли на переговоры с Гиллом, предлагающим намного меньше. Мы можем легко обойти его, предложив восемьсот пятьдесят миллионов. Деньгами. И предложение будет в силе всего семь дней. «Лекстон» может либо принять его, либо отказаться.

— Они ухватятся за него, — заметил Бентон.

— Полагаю, что да, — согласился Корнелиус. — И я не думаю, что Гиллу удастся найти за неделю еще сто пятьдесят миллионов. Вопрос, однако, заключается в том, сможем ли мы собрать такую сумму?

Бентон перевел взгляд на коллег. Корнелиус знал, что именно им придется заниматься сделкой, но все равно был рад, что Бентон на их стороне. Корнелиус хорошо к нему относился еще с тех времен, когда тот согласился приехать в Южную Африку во времена апартеида, чтобы помочь в приобретении «Гералд». Для чернокожего американца такой поступок требовал смелости, независимости и уверенности в себе. Та сделка позволила Корнелиусу попасть в высшую лигу.

Ответить счел нужным самый маленький и круглолицый из банкиров — англичанин по имени Дауэр.

— Полагаю, что это возможно. У вас в «Зейл ньюс» имеется сто миллионов. Пятьсот миллионов мы можем занять на рынке межбанковских кредитов. Остается триста миллионов с мелочью, которые можно получить эмиссией высокодоходных облигаций.

— Триста с мелочью? — переспросил Корнелиус. — Вы не ошиблись? Не двести пятьдесят с мелочью?

Дауэр неловко заерзал на стуле.

— Гонорары, Корнелиус, не надо забывать о вознаграждении, — улыбнулся Бентон.