Углубившись в свои мысли, она тщательно намыливала тело. Сегодня днем предстояло снимать сцену в борделе, наводненном красотками. Роб и женщины… очень скоро, едва присоединившись к актерскому составу в пьесе „Много шума из ничего“, которую ставили в одном из лондонских театров Уэст-Энда на Шафтсбери-авеню, она узнала о его репутации обольстителя. Впрочем, едва ли этому стоило удивляться. Эта порочная красота – потрясающие серые глаза в обрамлении черных ресниц, необыкновенный шарм – была губительна для женских сердец. А его сексуальная привлекательность полностью затмила для Леони ее партнера по пьесе – солидного, средних лет актера, игравшего роль Бенедикта.

Роб между тем постоянно клялся в том, что ни одна женщина, кроме нее, Леони, больше его не интересует. Что ж, ей хотелось верить ему, да и до сих пор не было реальных поводов для сомнений. Но, хотя они оба и пытались обратить все это в шутку, Роб все же не мог противостоять соблазну и обойти своим вниманием хорошенькую девушку, а таких, видит Бог, в картине было занято множество. И ему доставляло удовольствие видеть, как смягчаются женские взгляды от его улыбки или как бы невзначай оброненной шутки. Леони же была слишком наблюдательна, чтобы не замечать этого.

Она вздохнула и горько усмехнулась. Это была плата за удовольствие, которое дарил такой мужчина, как Роб. Если вдруг, в минуту слабости, он все-таки поддастся искушению, – а она знала, что однажды это непременно произойдет, если уже не произошло, – то ей, она надеялась, достанет сил побороть разочарование, не дав ему сокрушить счастливые воспоминания об их близости.

А не сваляла ли она дуру, добровольно отказавшись от роли для себя? Если бы они с Робом играли в паре, может, это сблизило бы их еще больше? Нет, она хотела, чтобы сейчас именно Роб был в центре внимания, да он и сам настаивал на этом, хотел „показать себя“, как сам выразился. Возможно, он был прав, хотя, казалось, ему и в голову не приходило, что, отдав ему главную роль в картине, Леони, используя свое влияние, помогает ему ничуть не меньше, чем если бы появилась на экране рядом с ним. И не то чтобы это задевало ее – просто иногда страшно злило, что она не может оказаться там, перед камерами, где всегда было ее место. Сознавать это было мучительно.