Пенни почувствовал, как в душе у него закипает гнев отчаяния. Он вылез из машины, добежал до гаража и взял там запасную канистру с бензином. Бегом возвратился к дому. Отпер входную дверь. Вылил содержимое канистры на диван. Спички ему найти не удалось, поэтому он зажег на кухне горелку газовой плиты, взял рулон бумажных полотенец. Пристроил один конец бумажной ленты на плиту и побежал, разворачивая рулон, к дивану. И когда этот импровизированный запальный шнур загорелся, запрыгнул в машину и понесся на север, в сторону Мохаве.

Соседка Пенни заметила пожар, только когда пламя начало вырываться из-под крыши его дома. Она позвонила в пожарную часть Лэйни. Никто ей не ответил. Пожарная команда была добровольной, а все добровольцы сидели в это время в коридоре на втором этаже завода. Затем дующий из пустыни теплый воздух обратился в горячий ветерок, и ко времени, когда Джеймс Пенни отъехал от дома на тридцать миль, пламя успело подпалить сухие кусты на его лужайке. Когда же он добрался до городка Мохаве и обменял в банке последний свой зарплатный чек на наличные, пламя успело распространиться по лужайке и уже лизало крыльцо у задней двери соседки.

Как и любой калифорнийский городок, появившийся в пору экономического бума, Лэйни строился на скорую руку. Завод был построен примерно в начале первого срока правления Никсона. Бульдозеры сровняли с землей сотни акров апельсиновых рощ, население городка, состоявшего теперь из пятисот каркасных домов, выросло за год в четыре раза. Ничего такого уж плохого в этих домах не было, однако, простояв здесь тридцать один год, они увидели не больше дюжины дождей и высохли настолько, насколько вообще может высохнуть дом. Доски, из которых они были сколочены, пропеклись на солнце, сухие ветры пустыни начисто лишили их всякой влаги. Пожарных гидрантов на улицах не было. Дома стояли почти вплотную друг к другу, никакие зеленые противопожарные полосы их не разделяли. А с другой стороны, и серьезных пожаров в Лэйни никогда не случалось. Ну, то есть до этого июньского понедельника.