У края могилы стояли две проститутки, старый, сгорбленный священник и Майкл. Двое могильщиков в шортах из джинсовой ткани и грязных белых майках опустили гроб в могилу. Проститутки перекрестились, священник заунывно пробормотал молитву, Майкл бросил на гроб горсть земли. Потом все разошлись: проститутки отправились в Гзиру, священник – в церковь, Майкл – на Гоцо.

– На меня не рассчитывай, – сказал Кризи.

Они сидели, окруженные зарослями винограда и мимозы, и ели остро приправленную баранину. Кризи замариновал ее два дня назад, и она успела настояться и превратиться в изысканный индийский деликатес. На столе стояли блюда с другой едой, в том числе, конечно, с жареными в масле чечевичными лепешками. Кризи очень гордился тем, как он умел готовить острую, приготовленную с карри еду. Майкл был ее самым преданным почитателем и потребителем.

Он отхватил приличный ломоть лепешки и вилкой положил в рот кусок банана, чтобы притушить огонь, бушевавший во рту от карри. Потом он проговорил:

– А я-то думал, мы – одна команда.

– Твоя родная мать была потаскухой, – сказал Кризи. – Смотри на вещи прямо. Она тебя бросила на следующий день после того, как родила. Я считаю, что женщину, которая на такое способна, человеком называть нельзя.

– У нее не было выбора.

– Все они так говорят.

Майкл отпил холодного пива. Он не боялся Кризи и не испытывал к нему благоговения, несмотря на то что Кризи был самым крутым из всех, кого он знал до сих пор, и, вероятно, из тех, с кем в будущем его могла свести судьба.

– Ты сам учил меня мстить за зло, – сказал он. – Сам говорил мне о справедливости.

Кризи вздохнул.

– Ну ладно. Значит, она тебе сказала, что ее вынудили заниматься проституцией, заставили сесть на иглу и обязали подкинуть тебя в приют. Даже если это и соответствует истине, в чем я сильно сомневаюсь, все произошло двадцать лет назад. Что ты теперь-то сделать можешь? Все проститутки по природе своей лживы.