Ее глаза! Как она смотрела на меня – без боязни и смущения, – как она держала себя... – Алекс потряс головой. – У нее глубокое чувство собственного достоинства: не самомнение, а самоуважение, которого я еще не встречал. После всего, что я испытал, стоит ли возвращаться домой, чтобы жениться на американке? Я хочу жить и быть частью всего мира. Боже, я постоянно думаю о ней, пока иду. Последний раз мне было очень больно, и она сделала все одними губами.

– Ты просто что-то вбил себе в голову. Знаешь, со сколькими парнями она перетрахалась?

– С тысячей, наверное. А скольких девиц мы перетрахали в старое доброе время? Мне все равно. Нас ничего не разделяло. В ту ночь было так, как будто мы знали друг друга лет сорок. Даже если она никогда не полюбит меня, ее честь будет выше любви многих.

Коэн затянулся трубкой, они сидели рядом, и его плечо упиралось в плечо Алекса.

– Придется прогнать тебя с гор, – выдохнул он. – Я боюсь за коз. – Он потрепал его за шею и передал трубку. – Так ты почувствовал, как качнулась земля?

– С ней-то? Мы были в лодке, я не разобрал. А вот лодку мы здорово раскачали... – Алекс зажег потухшую трубку. – А ты не подумываешь жениться, обзавестись детьми?

– С меня хватит. В мире слишком много красивых женщин, чтобы жить с какой-нибудь одной.

Встав по ветру, Алекс помочился с обрыва.

– Чушь.

– Она умерла три года назад, Алекс. Для меня это прошедший этап.

– Может быть, ты и прав. – Алекс забрался на тропку. – Но тебе же не хватает заботы?

– Если бы я был женат, мне бы не хватало гор. – Коэн бросил последний взгляд на Чан-Шань. – С деньгами, которые мы заработаем на Стиле, мы сможем трахаться в Бангкоке до самой смерти, и еще на похороны останется.

Алекс протянул руку и постучал костяшками пальцев по голове Коэна.

– Чтобы не сглазить.

– Знаешь, когда я падал с того моста, – сказал Коэн, – я в какой-то момент почувствовал, что мне все равно – жить или умереть.