– Мы должны сделать то, на что согласились.

Алекс пожал плечами.

– Значит, мы не обращаем внимания на Стила с Элиотом, наслаждаемся горами еще пять недель и возвращаемся в Катманду богатенькими. – Нагнувшись, он стал подбирать голыши, потом встал и запустил их один за другим в реку. – Тебе не нравится Стил, потому что он напоминает тебе о Штатах.

– Кто его знает? – Коэн сжал плечо Алекса и вернулся к Стилу. – Пол и Гоутин пойдут впереди. Ты и Элиот – с тибетцами. Мы с Алексом – сзади.

Пол с Гоутином повели десятерых носильщиков из Чан-Шаия вверх по крутой тропке, Стил и Элиот шли позади с тибетцами и лошадьми. Алекс с Коэном ждали, лежа на краю скалистого обрыва. Алекс вытащил из-под майки кожаную сумку, достал из нее маленькую, изогнутую трубку и полиэтиленовый пакетик. Большим пальцем он затолкал в трубку щепотку ганджи и зажег ее восковой спичкой, которую затем щелчком бросил вниз. Коэн смотрел, как спичка, уменьшаясь, затрепыхалась, как перышко на ветру, и исчезла в несущейся Кали Гандаки. Алекс глубоко вдохнул и передал трубку.

– Помнишь, когда мы в последний раз были в Бангкоке, я встретил ту девицу у Великого Храма в нашу с тобой последнюю ночь?

– Я помню не одну, – хихикнул Коэн.

– Темноволосую, с золотистой грудью?

– Они все были темноволосыми и с золотистой грудью.

– Той ночью мы с ней трахнулись семь раз. – Алекс затянулся еще раз и подождал. – Я бы не прочь жениться на ней.

– Она уже приняла твое предложение?

– У меня было много женщин, Сэм, мы оба с тобой не чувствовали себя в этом отношении обделенными, но эта первая, которая показалась мне безупречной. Тебе знакомо слово «неповторимая»? Как оно бессмысленно!

– Это из-за рекламы; из-за нее слова теряют смысл.

– Так вот, она неповторима в изначальном смысле этого слова тем, что она заставила меня почувствовать. И дело не в том, как она трахалась, а в умиротворении, которое я обрел в себе, в мире. Я провел с ней шестнадцать часов.